Капля света, блог о философии красотыКапля света, блог о философии красоты

Окно в реальность

1

Женщина в белом пальто не сразу заметила этого пса, но ей показалось, что он давно, минут пять, уже за ней наблюдает. Увидел, подошёл и сел рядом: большой, ярко-коричневый, гладкошёрстный. Сел по струночке, вытянув длинную морду с большими лопухообразными мягкими ушами. Возможно, даже рассматривал вместе с ней картину на витрине.

— Хочешь посмотреть выставку, дружок? – шутливо спросила она, хотя на душе царил мрачный густой туман, и уже более подходящим под это состояние голосом добавила: — Извини, собак туда не пускают… Я тоже туда не пойду, это просто так, задумалась.

Пёс не отводил жёлтых глаз с женщины: сидел, смотрел, хвостом не вилял.

— У тебя тоже не всё  в порядке? – голос женщины звучал приятно, убаюкивающе.

Она снова взглянула на картину: яркие пятна краски хаотично разбросанные на белом холсте. Какой-то азиатский художник (вывеска была выше, но женщина сосредоточилась на картине). Что за стиль? И почему я раньше не интересовалась этим? Говорила, что ничего в таком искусстве не понимаю. Сейчас же я точно знаю, что на картине: вот, красный лист (кленовый?), сорвавшийся с осеннего дерева, вот, грозовые облака, вот, ворона… или целая чёрная стая ворон…

Женщина повернулась к псу, он всё сидел рядом и смотрел на неё. Как-то осознанно смотрел, не ждал еды, ничего такого… Она подняла руку, посмотрела на часы.

— Пора мне, застоялась я тут, — проговорила женщина псу. Хотела наклониться и погладить его, но передумала, сжала губы, попрощалась глазами и ушла.

Собака ещё долго сидела возле витрины, разглядывала осень на картине и с беспокойством поглядывала на теперь уже пустое место рядом. Пса не покидало странное чувство дежавю.

 

2

В подвале было холодно и сыро, но зато не было того пронизывающего осеннего ветра, бушевавшего снаружи.

— Скучно-то как, — произнёс один глухим голосом.

— Угу, — подтвердил другой, — а я сегодня ещё и не ел. – Второй завозился, зашумел, затем продолжил:  — Нет, распускать нашу лавочку надо, другие смотрят на нас, как на свихнувшихся. Да что толку от этой свободы, когда живот впалый и всё время урчит? Когда ты сыт, можно порассуждать о душе, о смысле жизни, о свободе этой, но не когда перед глазами одна еда мерещится…

— Снова ты смуту вносишь, — пробурчал первый, – думаешь, мне жрать не охота? Но в этой жизни нельзя получить всего сразу, нужно уметь выделять главное.

— Демагогия это! – гаркнул второй, ударив по какому-то предмету: звонкое эхо разлетелось по подвалу, в глубине кто-то завозился, но тут же затих.

— Почему сразу демагогия? Те, кто ест хорошо каждый день, имеет дом и все прочие блага, скованы этими самыми цепями удовлетворения. Они никогда не будут свободны настолько, насколько свободен тот, кто ничего не имеет!

— Слушаю, вот, я вас, и странное чувство захватывает меня, — раздался другой, третий, голос, тихий и чистый.

— О чём это ты, Учитель? – спросил, недоумевая, первый.

— Что ты толкуешь, что ты, — в темноте не было видно, как Учитель показывает сначала на одного, потом на другого, — всё это звучит цинично. Очень легко, ничего не имея, быть полностью свободным, также как легко иметь все блага и не беспокоится по поводу отсутствия каких-то там порывов души…

— Учитель! Да ты что! Ты же сам… сам нас учил… — всполошился первый, но замолк, не зная как закончить.

— Сам, — грустно подтвердил Учитель, — да, может не тому.

Повисло долгое молчание, ветер снаружи отдавался противным скорбным свистом в щелях.

— Может, это… расскажешь Ту историю? – предложил первый. – Я когда её слышу, как-то умиротворяюсь.

Второй, похоже, уже спал.

Учитель тяжело вздохнул, и первый подумал, что он откажется, хотя и не походило это на Учителя – он всегда что-то весело бормотал, за что и получил прозвище Несерьёзный проповедник, а сегодня лишь вздыхает и молчит весь день.

— Давно ведь я её не рассказывал, — всё-таки отозвался Учитель. – Ты хочешь её услышать?

— Да, уж, а то забывать стал.

— Забыть – очень легко, вот, у меня сейчас такое странное чувство, словно это про меня история, забытая история…

— Но ты всегда говорил, что это про одного пса, которого давно-давно ты знал.

— Сначала-то он не был псом. Сначала он был обычным человеком, парнем двадцати четырёх лет с кудрявыми каштановыми волосами и диковинными жёлто-коричневыми глазами. Впрочем, и человеком парень этот был необычным…

Первый затаил дыхание, он знал, что сейчас последует его любимая история, сказка (ну, не реальность же это).

 

— Парня звали Джорджем, хотя это и не имеет принципиального значения. Как я уже говорил, было ему двадцать четыре года, жил он в однокомнатной квартире на третьем этаже высокой многоэтажки. Одно окно квартиры выходило на парк: деревья, тропинки, лавки. Джордж любил смотреть в это окно. Больше всего на свете. Хотя нет, больше всего он любил краски. Нет-нет, Джордж не  был художником, он не умел рисовать, но краски любил. Любил за их цвет, за их свободу, за изменчивость, любил их смешивать, получать новые цвета… любил закрашивать ими разные поверхности, комбинировать, сочетать.

Какое-то время Джордж хотел даже пойти учится живописи, но скоро передумал. Всё было просто: он не мог, Джордж болел. Не в прямом смысле, не в физическом; у него была редкая, непонятная, запутанная болезнь, неизвестно как излечивающаяся. Излечимая ли вообще? И название у неё какое-то… сложное – социофобия, боязнь общества. Он не боялся других людей, дома он вообще ничего не боялся, но вне своего жилища, в компании, среди людей… Джордж не мог находиться среди людей, поэтому-то у него не было друзей, не было работы, он не выходил даже гулять. Случай не уникальный, но не имеющий никакого значения для самого этого общества. Грипп, рак, сломанная рука  – вот, какие болезни важны социуму, вот, что имеет чёткое определение, а не проблемы отдельного человека, его души,  самоопределения.

Джордж понял это, когда ещё пытался вылечиться, вернуться к нормальной жизни. Он ходил к психологам, психиатрам, но те лишь расспрашивали его о детстве, о юности, давали бесполезные советы и бездейственные лекарства.

Только никто из них не мог помочь ему исцелиться. Может ли понять обычный, нормальный, как говорят, человек того, кто боится, например, своей правой руки настолько, что готов отрубить её?..

Да и ведь дело не ограничивалось одним страхом, тут всё намешано: душевная боль, одиночество, непонимание, лишение себя возможностей. Быть всегда в кандалах!

Так и жил Джордж на грани отчаяния. Даже родные его не понимали. Всегда наедине с собой, с книгами, красками и с окном, выходящим на парк. Бедный парень!

Но однажды всё изменилось. В интернете он наткнулся на советы какого-то психолога о том, как обрести уверенность в себе. Обычно такие советы не несут в себе ничего полезного. Но эти зацепили Джорджа. В них предлагалось представлять себя другим человеком, идеальным, но, реальным – тем, на кого бы хотел быть похожим. Представлять в мельчайших подробностях. Джорджа заинтересовал только процесс представления, он не надеялся так вылечиться (а может, не признавался себе в надежде).

В то время, кстати, тогда была тоже осень, Джордж любил сидеть возле окна, включал пьесы Шопена, и наблюдал за листопадом в парке. Красные, золотые, бордовые,  бурые листья, отрываясь от ветвей, падали на землю, смешиваясь, как краски на палитре. Это завораживало парня.

В один из таких дней Джордж и увидел первый раз того пса, большого, коричневого, с длинным лопухообразными ушами. Этот пёс радостно носился среди листьев, раскидывая их лапами, пряча в них морду. Он был очень счастлив.

Реальность для Джорджа тогда впервые пошатнулась, точнее, он в ней впервые засомневался. Парень стал представлять себя псом, что так же носится там, внизу, в парке, между гуляющих парочек и друзей. Поначалу было сложно, чувство искусственности и нелепости не покидало, но Джордж постепенно втянулся, перестал замечать время, просиживал перед окном часы напролёт, и не имело значения, был ли снаружи тот пёс: теперь он всегда появлялся, когда парень не пожелал бы. Джордж не заметил начала трансформации реальности, просто в один момент услышал собственный смех, такой громкий и весёлый. Затем стал ощущать всё то, что чувствовала собака, но самое главное, теперь он мог находиться среди людей, в образе собаки, гулять по городу, где бы ни захотел…  Так реальность перестала иметь значение для него, он понял, что может выбрать для себя любую!

— Но почему Джордж выбрал собаку? Почему не представлял себя каким-нибудь успешным здоровым человеком? Почему выбрал бездомную собаку, с блохами, голодную, живущую на улице… Хотя мне это и кажется таким прекрасным порывом, всё-таки грустно как-то. Что стало с самим Джорджем?

Учитель хотел было ответить, но в глубине подвала снова кто-то завозился, послышались шаркающие шаги, потом грубый голос: «Эй, вы, псины, пшли отсюда, зар-разы! Пристроились! То-то вонь идёт!» В троицу собак полетел комок какой-то дряни, громко ударился о пол, кто-то  из них заскулил, потом они бросились вон из подвала.

На улице, в свете луны показались тёмные силуэты собак и тут же растворились: светящийся диск заволокла туча.

3

Женщину разбудил шум в коридоре, кто-то катил тяжёлый предмет, и резкий металлический звук отдавался эхом. Она, оказывается, уснула прямо в кресле, посмотрела на окно, снаружи была почти ночь. Женщина заторопилась, стала собирать книги, свою одежду, накинула белое пальто. На прощание подошла к кровати сына, наклонилась, погладила рукой по каштановым волосам. Он всё так же спал (который уже год). Женщина сжала губы и вышла из палаты. Проходя по больничному коридору, спускаясь в лифте, в автобусе по дороге домой её не покидало странное чувство, словно она сегодня наконец сказала сыну то важное, что давно надо было сказать, и он её услышал.

 Конец.



К записи оставлено 2 коммент.

:wink: Epic win, Юлечка!

Ответить

Юлия, отличный рассказ, необычный и завораживающий. Знала я одного такого лопоухого пса, уж не из этого ли он рассказа? :)

Ответить



Вопросы, жалобы, предложения, пожелания и замечания
по данной статье можете оставить здесь:

:wink: :-| :-x :twisted: :) 8-O :( :roll: :-P :oops: :-o :mrgreen: :lol: :idea: :-D :evil: :cry: 8) :arrow: :-? :?: :!: