Капля света, блог о философии красотыКапля света, блог о философии красоты

Человек, который боялся

Когда-то Человек-Встреча начал

свой Путь, но до этого же чем-то Он жил…

 

1

Сны и Явь

Обычно сны не бывают светлыми и счастливыми. Чаще  мы видим что-то страшное, или тревожное, или опасное. Но, может, добрые сны мы быстро забываем, так как они не запечатлеваются в нашей памяти столь же ярко, как сны дурные? Да, это вопрос. А пока всё-таки мы больше  просыпаемся с истошным стоном, срывающимся с губ, чем с улыбкой на них.

С Жозефом всё было не так. Вот уже три года ему снились счастливые сны.

…Каждую ночь медовая пелена обволакивала пространство вокруг него. Звенели колокола, радовалось Солнце над головой, всё оживало и пело.

Он лежал на сочной траве, без одежды, и влага пропитывала кожу. А потом, из ниоткуда, появлялось её лицо. Он знал, что она поблизости, но просто не видел её. Теперь девушка склонялась над ним. Невозможно становилось дышать. Её волосы, похожие на белоснежную шёлковую мантию, падали ему на лицо. Девушка улыбалась, и всё тонуло в аромате ирисов. Нет, дышать было больше нельзя!..

Её звали Амбрелика, в честь Великой Энергии, находившейся далеко-далеко за пределами Скопления Миров. Кроме того, имя Амбрелика находилось под покровительством камня венту, который считался братом благородного янтаря и практически не уступал ему по силе. Если янтарь нёс в себе тепло, солнце, огонь и все живительные воды, то венту ассоциировался с всенасущным воздухом, горами и хвоей вековых кедров. Разумеется, он относился к благородным камням.

Не удивительно, что среди людей ходило поверье, если  ребёнку дать такое имя, как Амбрелика, то всю жизнь его будут оберегать Великая Энергия и сила венту. Оберегать, помогать и приносить удачу. Поэтому это было частое имя, обыденное. И, разумеется, не оно задурманило голову Жозефу, Смотрителю Оценочного Департамента, когда он впервые увидел девушку.

Впрочем, и не её внешность! Бледное худое лицо, безжизненные губы, белые длинные волосы, тонкая талия и узкие бёдра – ничего вызывающего интерес. Нет, она вызывала интерес, но лишь один: что же случилось в её жизни, что девушки практически-то и нет, ещё немного и будет одно белое, точнее, прозрачное пятно. Даже её глаза выражали беспредельную тоску и горе. Где же здесь Великая Энергия? Видимо, она безвозвратно и гневно покинула своё создание. Вот и Оценочный экзамен Амбрелика не сдала!

А такого не было уже давно на этом участке, практически пять лет! Это неминуемо внесло в работу Жозефа изменения, а также и в жизнь.

Дело было в том, что не сдать Оценочный экзамен означало большую перемену в судьбе испытуемого. Однако если ты и сдал экзамен, жизнь также кардинально менялась. Различным был вектор изменений, и для 99% людей неудача с экзаменом была сродни смерти. Но и тут можно было выбрать два варианта.

Один из них известен всем: Странствия путь – штука сложная, продолжительная, требующая мужества, больших интеллектуальных способностей и внутренних сил, чего, конечно же, не было у проваливших экзамен. Поэтому данный путь считался губительным, безысходным и страшным.

О втором варианте ничего определённого сказать нельзя. Это тёмная тайна. Причём не экзаменующая власть ввела такой запрет – это было неписаное правило, созданное самими испытуемыми. Никто из них не хотел заговаривать на данную тему. Дело ещё усложнялось тем, что официально не разглашались списки не сдавших экзамен. А сами провалившиеся об этом не распространялись. Однако, в истории Мира были прецеденты, вызывающие бурю разнообразных настроений в обществе. Последний такой случай произошёл за 557 лет до описываемых событий. Тридцатидвухлетний мужчина начал набирать добровольцев для Странствия пути. Добровольцев! Никто, конечно же, не захотел обрекать себя просто так на муки, а тем более из числа уже прошедших Оценку. Тогда мужчина стал рассказывать всем о втором пути, о том, что сам когда-то давно выбрал его, но теперь, со временем, осознал ужас своего положения. Говорил что-то о таинственном Договоре и о том, что нарушил его, и… что ничего не случилось. Понял только, что единственное верное решение в жизни: отправится в Странствие. Дело это, однако, продолжалось недолго, и через пару недель мужчину арестовали, обвинив в подстрекательстве к бунту. Только в той истории осталась одна деталь, придававшая словам бунтаря долю правды. Многие люди, когда слышали от него про Договор, шарахались в ужасе, или заливались слезами, или резали вены. И всё же в Историю этот случай вошёл под разделом Мифы и суеверия.

Амбрелика тоже не сдала Оценочный экзамен, и на следующий день после получения уведомления, явилась в Департамент Оценки. Там её и ждал Жозеф. Кроме ежедневной своей  обязанности присутствовать на экзамене, он ещё должен был отправлять провалившихся к Порогу Странствия. Работа не пыльная: встретить человека, вручить ему пару брошюр, ответить, если есть, на вопросы и довести до Порога. Такое приходилось проделывать редко: всего 7 раз за всю работу в департаменте. Правда у Жозефа были небольшие сомнения на сей счёт, и он порой думал, что процент провалившихся должен быть больше в разы, но не сильно заморачивался: у него были свои каждодневные мысли.

Минусом обязанности препровождать людей к Порогу было то, что часто, практически каждый провалившийся в этот момент начинал сильно волноваться, нервничать, плакать, закатывать истерику, в конце концов, падать на колени и молить, чтобы ему дали шанс. Тогда приходилось звать на помощь двух здоровенных мужиков, всегда дежуривших возле Порога. По сигналу Жозефа они вставали из-за стола, за которым играли в карты, брали под мышки жертву и силой отправляли в Странствие. После этого Жозефу снились кошмары: в душе он был очень ранимым существом.

И теперь, когда он увидел хрупкую Амбрелику посреди полного людей холла Департамента, к горлу его подступил комок и затрясся, щекоча. «Уж она-то не выдержит», — подумал Жозеф и шагнул к девушке. На ней были надеты хлопковые свободного кроя штаны, сужающиеся у щиколоток, и тёплого персикового цвета рубашка. На плече висел рюкзак. Жозеф отметил про себя, что такая цветовая гамма одежды делает её ещё более неосязаемой.

— Здравствуйте, я Жозеф, Смотритель Оценочного Департамента, — представился он, протянув руку.

Амбрелика повернулась к нему, пожала его руку и, в свою очередь, назвалась. Но Жозеф не слушал, точнее, не мог слышать её слов, так как в этот момент его впервые окутал дурманящий запах ирисов. Он был настолько силён и свеж, что у него заслезились глаза, а рука инстинктивно потянулась к носу, чтобы защититься от аромата неведомых цветов. Именно неведомых. Потому что в тот момент он не знал, что это за запах. Где-то в мозгу возникла мысль о цветах, и только… это потом, через пару недель, преследуемый ароматом, вернее, преследуемый желанием, жаждой, дикой тоской по нему, он, после бесконечно неудачных попыток найти похожий в цветочных магазинах, отправился в библиотеку. Когда Жозеф шёл в неё, он знал, что из его затеи ничего не выйдет, что она глупая и несостоятельная. Однако шёл с надеждой. И там, в прохладе и тихом гуле, листая альбомы с фотографиями цветов, он нашёл его. Сине-фиолетовый, нежный, но в то же время опасный и гордый, дерзкий своей замысловатой формой. Жозеф теперь знал, что этот аромат принадлежит этому цветку – ирису, ирису садовому фиолетовому. Откуда возникла такая уверенность, он не знал, но верил своим чувствам. Ни в одном магазине такого цветка не было, да и нигде раньше Жозеф не встречал подобного. В муках прошла неделя. Только через такое время он нашёл в аптеке эфирное масло ириса. Долгожданный момент. Насладиться. Упоиться. Забыться благоухающим сном. Но горькое разочарование. Он знал, что так и будет. Ещё тогда, в первую их встречу, когда стоял там, перед Порогом и смотрел ей в след (им…), а её волосы колыхались. Уже тогда он знал, что к его страданиям примешаются ещё новые, тогда, провожая их взглядом, оставив её вопрос без ответа… Реальный аромат ириса ничего не дал. Лишь увеличил боль. В ту ночь Жозеф совсем не спал, он, не стыдясь, плакал, а на следующее утро чуть не Опоздал… Это вернуло его в реальность: больше он не опаздывал и не плакал, однако с этого момента ему начали сниться его добрые сны…

…Но вернёмся к первой их встрече. Амбрелика что-то говорила ему ещё, чего Жозеф не слышал под действием аромата, к которому понемногу начинал привыкать. Потом вместе они пошли к лифту, ждали его, затем ехали на 56-ой этаж. В кабину с ними заходили и другие люди, и Жозефа приводило в ярость непонимание: почему все остальные так спокойно реагируют на этот аромат. Неужели они его не чувствуют? Спустя пару лет он предположил, что, быть может, запаха вовсе и не было, что это лишь фантазия. Что-то типа сна…

На 56-ом этаже они оба проследовали по коридору в отсек 378-ой. Амбрелика внешне была спокойна. Пока они шли, Жозеф украдкой поглядывал на неё, замечая то, чего сразу не увидел. Это и несколько жёсткие, мужественные очертания лица, и плавные линии тела: она была хрупкой, но не худощавой, маленькой, но не костлявой; и что-то глубокое и непонятное за грустью светло-зелёных глаз. Он хотел прикоснуться к её телу, дотронуться пальцами до белой кожи, почувствовать тепло или, пускай, холод, прижаться щекой к её голове, там, где волосы, и ощутить их. Никогда ничего не хотел он так сильно. О каких-либо отношениях  Жозеф, кончено, и не думал, потому что знал, что ничего не сможет дать этой девушке, ничто в его жизни не было не связанным со страданием… с обязанностью… с приговором…

Возле Порога нервничать и трястись стал именно он, а не Амбрелика. Жозеф дал ей брошюры, дал время, больше, чем требовалось, изучить их, невнятно, запинаясь, спросил, есть ли у неё вопросы.

«Нет», — тихо прозвучал её голос, кроткий и бесстрашный.

— Тогда… — промямлил Жозеф, потирая руки и не зная, куда их деть, — тогда… Вы готовы? Может чего… чая или воды?

Амбрелика отрицательно покачала головой.

В этот момент появился тот, второй.

Жозеф заметил его ещё на экзамене: он сел рядом с Амбреликой и всё что-то шептал ей, пока Жозеф не перевёл его на другое место. Это входило в его обязанности, следить за порядком на экзаменах.  Но только сейчас его осенило, и он от отчаяния чуть не схватился за голову и не застонал. «Это же из-за меня она провалилась, он ей подсказывал!» — кричал внутри его головы нервный голос. Между тем появившийся подошёл к нему и протянул какую-то бумажку. Ею оказалось разрешение на отправку в Странствие.

— Но ты же сдал на 95 баллов! – зачем-то сказал это Жозеф в ответ; думал-то он о другом.

Парень лишь пренебрежительно ухмыльнулся. Так улыбаются над глупцами, над жалкими тварями, над ничего не значащими созданиями. Из-за этой ухмылки ноги Жозефа задрожали, а лицо побелело, точно как у Амбрелики, а в душе поднялось негодование. «О, как глупо я выгляжу, — думал он, — и она всё это видит…»

Тем временем парень уже разговаривал с ней.

«Нет, не стоит, ты же знаешь, что когда вернёшься, ты никому не будешь нужен здесь», — возражала она ему. И да, Амбрелика даже не сомневалась, что этот парень сможет вернуться…

«Плевать!» — просто и горячо ответил он, не отводя взгляда от её глаз.

Больше она не возражала: что тут можно ещё сказать? Он был непреклонен, его ничто не пугало.

Жозеф дал ему брошюры, дал минуту на изучение, как обязательно полагалось. Он уже знал, что охранники сегодня не понадобятся, истерики и слёз не будет.

А когда настал момент ухода, почему-то (Жозеф так и не понял причины, не смог понять, что заставило её сделать это) Амбрелика чуть задержалась. Она взглянула как-то нежно на него и (ему показалось, что девушка сначала слегка улыбнулась) тихо спросила: «Пойдёшь с нами?»

У Жозефа перехватило дыхание, сердце сковал палящий холод, губы покрыл сухой иней. Он хотел что-то ответить, хоть что-нибудь, но всё онемело смотрел на неё. Потом на то, как она, кажется, слегка огорчённо вздохнув, медленно повернулась и стала удаляться. Белые волосы колыхались, цветочный аромат становился слабее и слабее, пока от него не осталось лишь смутное непонятное чувство. «Зачем она позвала меня?» — спрашивал себя Жозеф, стоя там, а потом и  каждый вечер и, особенно, каждое утро и во время рабочего дня. От её предложения, он думал, страдания его только усилились.

2

Непреложная обязанность

…Человеку-Встрече запрещено останавливаться; остановившись – он уже не смог бы никого встречать; однако ему разрешалось идти назад, но это всегда означало только одно – Смерть. Остановка – есть нарушение порядка, Смерть – его продление…

Каждое утро, кроме двух выходных дней и пятнадцати дней отпуска в год, Жозеф вставал в 5 утра. В 6 часов он выходил из дома и в половине седьмого был уже на рабочем месте, дожидаясь начала рабочего дня. В период с 5 до 6 часов утра он мог заниматься разными делами: в этом не был никакой закономерности. Однако дальше, начиная 6 и заканчивая 3 часами после полудня, всё было всегда одинаково. Напряжённость, плохое состояние, посматривание каждые 20 минут на часы. Он ненавидел свою жизнь с 6 до 3 часов дня. Этот период жизни Жозеф про себя называл Великим Терпением.

И дело было не в том, что он, как многие, ненавидел свою работу, и не в том, что занимался пустым и глупым делом. У него была другая проблема, проявившаяся ещё в детстве, отчего он почти не ходил в гимназию и кое-как учился. Всякий раз попадая в общество Жозеф сначала краснел, даже если на него никто не обращал внимания, а потом, чем больше на него смотрели (как он думал), тем хуже становилось его состояние: лоб покрывался испариной, рубашка промокала в области подмышек насквозь, руки пробивала дрожь, живот скручивало в страшный узел, а в разговоре он начинал заикаться. Но его рабочие обязанности в основном ограничивались тем, что он должен был сидеть на экзамене (за рабочий день их проходило пять) среди прочих сдающих и следить за порядком и честностью. Разговаривать ему приходилось редко, а значит, до заикания дело не доходило, ограничиваясь оставшимися симптомами. Жозефу, мало того, категорически запрещено было покидать аудиторию во время Испытания, поэтому-то вся его работа проходила под знаком Терпения.

В перерывах между экзаменами Жозеф закрывался в кабинке туалета и тяжело вздыхал, проклиная… работу и чуть успокаивался.

Однако так было не всегда. Когда-то Великого Терпения не существовало. Жозеф мог беспрепятственно покинуть чуждую ему обстановку, что и делал всякий раз. Великое Терпение возникло после сдачи им Оценочного экзамена пятнадцать лет назад. Тогда-то он и устроился работать Смотрителем Оценочного Департамента, и с тех пор никогда не опаздывал, и никогда не покидал аудиторию сдачи экзамена во время испытания. С тех пор, изо дня в день Жозеф ездит в скоростном метро на работу, где, как всегда, краснеет и в муках прислушивается к корчащемуся желудку, затем сидит на экзаменах, боясь пошевелиться и беспрестанно поглядывая на часы. За 15 лет этот порядок нисколько не изменился.

3

Колоновидная шляпа

…Человек-Встреча имеет много имён, на самом деле. И Человек-Судьба, и Человек-Который-Начал, и Человек-Истина… много… но я, думаю, первое лучше всего… также, мне кажется, можно назвать ещё одно имя, редкое, его мало, кто помнит, мало, кто понимает… Человек-Разноконечный…

25-го апреля года Большой Мелисэрии, утром, в 6 часов, Жозеф, как всегда, вышел из дома. Вокруг происходило действо сближения мрака и рассеянного света молодой зори. Действо необычайно красивое, и Жозеф всегда любовался им, как бы плохо ему от этого не становилось. Потому что предстоящие часы в сравнении с этим явлением казались ещё более чёрными, ещё безбрежнее казалась вечность обязанности…

25 апреля года Большой Мелистэрии выпало на четверг. Прошло 15 лет после сдачи им экзамена и почти 3 года после отправки Амбрелики в Странствие. Все эти 3 года его не покидали сны о ней.

Как обычно Жозеф через 5 минут после выхода сел в поезд скоростного метро; краснеть он начал ещё на остановке. В вагоне Жозеф протиснулся в самый конец, в угол, к окну. Это было его обычным ритуалом. Так и стоял он до приезда на нужную станцию, и редкий раз менял место, даже если освобождались сиденья рядом.

Этот день как раз оказался исключением. Жозефа, так сказать заставили сесть на ближайшее место. «Заставил» парень, который сидел на втором сиденье. Он потянул Жозефа за рукав плаща со словами: «Садитесь, здесь свободно, скорее». Повернувшись, Жозеф выдавил: «Нет-нет, спасибо», но рядом не оказалось никого, кому мог предложить занять место вместо себя. Тогда он сел сам под натиском излишней заботы парня, при этом горько жалея, чувствуя, как каменеет горло.

— Я вас знаю! – весело произнёс пригласивший его парень. – Вы смотритель в Оценочном, я вчера там был, оставлял заявку, а сегодня у меня Испытание.

Жозеф чуть повернул к нему лицо и кивнул.

— Скажите, это сложно, сдать? – тихо поинтересовался парень. – Кстати, меня зовут Майк, — и Майк протянул руку для рукопожатия.

Жозеф нервно ответил, ощущая при этом всем телом влажность  своей ладони. В душе он хотел завыть, или сказать: «Извините, это моя остановка,
прощайте!» Но тогда бы он мог опоздать, чего нельзя было.

— Так сложно? – повторил вопрос Майк.

— Н-нет, — кашлянув, ответил Жозеф. – Я сдаю его каждый день, часто по 5 раз.

— Ого! Круто! – воскликнул Майк так, что многие пассажиры посмотрели на них: у Жозефа от этого подскочило сердце. – Зачем так много?

— Ну… мне з-за это бонусы, в смысле… по работе… да и постоянная тренировка мозга.

— Один и тот же экзамен?

— Да, но вопросы-то всегда разные.

— Круто! Мне бы его один разок сдать… эх… — тут он как-то строго посмотрел на Жозефа, отчего у того сейчас же конвульсивно сжался желудок, и окаменело теперь уже лицо.

— Слушай, — предложил Майк, — у меня к тебе дело! – он полез в сумку, лежащую на коленях, порылся в ней и достал помятый журнальчик и ещё какую-то бумажку. – Вот.

— Что это?

— В общем, стоит это всё десятку, — протараторил Майк, всовывая макулатуру в руку Жозефа. – Это рассказ, а это, — он ткнул в маленькую бумажку, — билет на спектакль. Спектакль по рассказу. Ну?

— А-а, не-е, — облегчённо вздохнув, закачал головой Жозеф, — мне некогда в театры ходить.

— Можешь не ходить, главное – возьми, деньги идут на помощь детям с психическими отклонениями, — Майк взял журнальчик из рук Жозефа и раскрыл его, — вот, видишь рисунки, их рисовали такие дети. Разве они плохие, рисунки? А детей этих называют сумасшедшими, они сироты…

— Ладно, — вдруг резко согласился Жозеф и достал из кармана десятку. Волна дурмана снова накатила на него, как тогда, в первую встречу с Амбреликой. Только это не был аромат ирисов. Это было что-то иное, страшное. Связанное с рисунком? Жозеф всмотрелся в журнал. Рисунки, действительно, были хороши, более чем, но один особенно.

На нём был изображён человек в сине-фиолетовом плаще и длинной треугольной шляпе, лицо закрывала серая шёлковая маска, сквозь прорези которой глядели большие коричневые зрачки. Человек этот сидел на корточках на дороге, одна рука его была отодвинута в сторону, а другой он касался асфальта шоссе: казалось, он готовится к прыжку. Плащ образовывал вокруг его тела таинственную сине-фиолетовую ауру.

Жозефу не нравился этот рисунок, не исполнением, не техникой, а тем, что он изображал, что-то неверное. Какая-то фальшь сквозила между мазков, которую художник намеренно допустил. (Зачем?)

Взгляд Жозефа упал на шляпу. Она была чёрной, остроконечной, с длинными кручёными полями. Средоточие. Зачем ему такая большая шляпа? И чёрная? Нет, она должна быть чёрной… да, но…

Жозеф в ужасе содрогнулся, вернувшись в реальность. Он посмотрел направо: Майка не было; затем посмотрел на двери поезда и на надпись над ними: «Глинная». Он резко схватил свой портфель и с криком «Подождите!» успел выскочить через закрывающиеся двери. Выскочив на перрон он жалобно, надрывно простонал, а из глаз выпало несколько слезинок. Жозеф чуть не проехал свою остановку. Следующая была бы только через 15 минут, плюс 15 минут назад и плюс время на дорогу до работы… Всё пропало бы. Он бы опоздал!

4

Проваленный экзамен

…Говорят, Человек-Встреча и есть Тот, что давно-давно он сам избрал себе этот Путь, и забыл Начало, отчего не может остановиться. Так говорят. Но я не верю: если бы он был Им, Он не забыл бы Себя. Это я знаю, однако это не означает, что Человек-Встреча не есть Он, это может означать лишь то, что те, кто говорит – не правы.

 

На следующее утро после встречи в поезде с Майком, давшем ему таинственный журнал, Жозеф снова отправился на работу в 6 часов утра. Он опять ехал в поезде номер 5 скоростного Метро, стоя в конце вагона (обычно это был последний вагон), у окна, но не в углу. Угол уже был занят каким-то стариком. Такое часто случалось, и не только в поезде. В мире вообще было много людей тоже хотевших занять задние места, или места с краю, или у выхода. Однако всё-таки Жозеф думал, что мотивации этого у него и у остальных людей были различны. Всякий раз, когда он не мог занять «хорошее» в свете своих особенностей место, эти «особенности» разворачивались в полную мощь.

И сейчас, стоя у окна, он одной рукой держался за поручень, а другой отодвигал слишком узкий сегодня ворот рубашки. Мысли его носились при этом в беспорядке. Журнал Майка не давал ему покоя. Рассказ был странен и непонятен ему. Лишь конец он запомнил, где пешехода, развернувшегося на дороге назад, сбивает насмерть машина. Чем занимался этот человек и кем был, Жозеф забыл, или, может быть, просто не понял. Однако, под воздействием детского рисунка, он очень захотел посетить сегодняшним вечером этот спектакль. Поэтому в кармане рубашки у него лежал билет, хотя уверенности на сей счёт у Жозефа не было. Ведь там, на спектакле, вокруг тоже будет много людей, и место в зале неизвестно какое попадётся (на билете этого не было указано). Вот в таких размышлениях стоял Жозеф у окна поезда. Он и весь оставшийся путь находился бы в сомнениях и муках, если бы лёгкое прикосновение к плечу чей-то руки не отвлекло его. И опять он не успел осознать, что оказалось первичнее: аромат или образ, который мог вызвать иллюзию аромата – перед ним на незначительном расстоянии стояла Амбрелика!

— Здравствуйте, вы помните меня? – тихо, почти неразличимо в гуле поезда спросила она.

— Да… вы… Боже, вы вернулись?! Когда?

— Месяц назад. Я уже видела вас два раза в этом поезде, на этом же месте, только здесь, — она кивнула в сторону старика в углу, — но не решалась подойти. Зачем ведь? – она улыбнулась, пожав плечом.

— Я рад вас видеть, — проговорил Жозеф. Больше он ничего не видел вокруг себя и, конечно, ни о чём не думал. Только о том, что она рядом. То же узкое белое лицо, те же глаза зверька, та же изящная линия шеи, и волосы, и аромат… На этот раз на ней был светло-зелёный плащ с поясом, а на ногах коричневые сапожки.

— И что… что вы делаете? Будете снова пробовать сдавать?

Амбрелика мрачно отрицательно покачала головой.

— Я его не сдам, теперь точно не сдам…

— Да почему? Вы вернулись из Странствия! А тем более сдать какой-то экзамен… легко!

— Нет, теперь не смогу.

— Но почему? Что же вы будете делать? Как жить?!

— Я не знаю, как буду жить, — тоскливо призналась девушка, — потому что я вернулась, а это плохо. Вот Тригон, тот парень, который пошёл со мной в Странствие, он не вернулся, и это правильно. Он сильнее меня оказался.

Жозеф ничего не мог понять из слов Амбрелики, радость встречи сменилась тяжёлым грузом каких-то давних чувств. Казалось, шляпа с детского рисунка навалилась теперь ему на голову, и всё вокруг потемнело.

— А знаете! – вдруг просияв проговорила Амбрелика. – Ведь вы там не были! Вам обязательно нужно там побывать, это необходимо всем, и вам в том числе, особенно. Давайте… давайте отправимся туда вместе? Я многое уже знаю, нам будет легче… не бойтесь!

Девушка с надеждой смотрела на Жозефа, с надеждой и обречённостью. Наверное, по выражению его лица всё было ясно наперёд.

— Амбрелика, — так же тихо проговорил Жозеф, — наклонись ко мне, пожалуйста, ближе.

Девушка повиновалась, и её волосы почти что коснулись его лица. Он этого так давно хотел, но сейчас даже не заметил.

— Я, — начал Жозеф, оглядываясь вокруг, — я кое-что тебе расскажу…

Её глаза были напротив его глаз, и воздух, выдыхаемый ею, должен был окутывать его лицо, а выдыхаемый им – её.

— 15 лет назад я… я н-не сдал экзамен, — часто дыша произнёс Жозеф. – Это было трагедией, но я-я, ты будешь презирать меня, ведь сама отказалась… Мне предложили второй путь, договор…

— Договор? – переспросила Амбрелика.

— Да, — согласился Жозеф, — ты отказалась, а я-я… н-нет, — он глубоко вдохнул, сглатывая подступающие слёзы, голос его перешёл совсем на шёпот. – Я не могу, из-за договора не могу.

— Мне не предлагали никакого договора, — прошептала девушка.

— Не-е-ет, Его предлагают всем провалившимся. Всем! Ты слышишь меня? Тебе, мне, — он наклонился ещё ниже, — почти всем в этом вагоне.

— Мне не предлагали, — всё больше пугаясь, возразила Амбрелика, — ничего не предлагали.

Жозеф замолчал, потупившись. Амбрелика молчала, запаха ирисов не было.

— Но мне его предложили, — через минуту произнёс он, уже не скрывая редких слезинок. – И я его выполню, а если… перестану, остановлюсь, тогда… Смерть.

— Жозеф! – умоляюще воскликнула Амбрелика, — вы меня пугаете. Какая смерть может быть? Что за договор…

Он дико посмотрел на неё, заставив прерваться, а потом резко уронил голову на грудь. Договор предлагают всем провалившемся, думал Жозеф, и ей, она просто не рассказывает, боится… а я рассказал…

И ему стало стыдно и неловко от этого, но потом он вспомнил, что не разгласил сути договора, и успокоился.

— Жозеф, — позвала Амбрелика.

Он поднял голову, посмотрел на неё, но ничего не ответил. Всё куда-то вдруг ушло, лишь гримаса неимоверного страдания охватила его душу.

5

Спектакль

…Что говорит Человек-Встреча тем, кого Встречает, неизвестно… и говорит ли Он вообще? Возможно, Он просто смотрит, Узнаёт… возможно Он не имеет вообще никакого значения, и всё лишь иллюзия…

Вечером, в день встречи с Амбреликой в поезде, Жозеф отправился в театр на спектакль, билет на который купил у загадочного Майка из поезда.

Однако Жозеф так и не посмотрел пьесу. Он сидел в нескольких метрах от здания театра и глядел на его тёмный в вечерней мгле купол. В руках держал измятый билет. Жозеф не смог заставить себя войти внутрь. Такое случалось раз от раза в общественных местах, которые он посещал вне того периода времени, на который приходилась его работа. И часто, вот так, он сидел (или стоял) поодаль, мысленно обдумывая случившееся. Обычно всё же он заходил в нужное общественное место, и лишь через какое-то время покидал его, одолеваемый страхом. Сегодня он даже не вошёл. Какие-то неведомые факторы привели к такому последствию. «Просто на это не распространяется договор», — думал Жозеф печально. А может быть лучше было, чтобы распространялся на всё?.. Нет, тогда было б одно сплошное мучение, впрочем… Жозеф тяжело вздохнул, вспомнив, что ему ещё ехать домой на поезде. Только на работу он ездил без пересадок, потому что выходил из дома в такое время, что одна пересадка могла привести к опозданию. Это была, так сказать, критическая мера, ведь сначала, выходя из дома за часа два, а то и больше, Жозеф мог покидать поезд раза три-четыре, что в конечном счёте лишь изматывало. Однако, после работы и в других случаях, он, как правило, выходил из поезда, успокаивался, лишь потом ехал дальше. Лишнее время, лишние нервы…

Мимо Жозефа проходили случайные прохожие, парочки, группы молодых людей. Было прохладно, и ветер шуршал ветками деревьев за спиной. «Красиво так, — мысленно рассуждал он, грустно ссутулившись и провожая глазами беседующих людей, а пальцами продолжая теребить и без того мятый билет.

Сейчас он думал о мелочах. Всё было напрасно. Все его приготовления. Никто даже не увидел его внешний лоск, не говоря уже о внутреннем ожидании чего-то трепетного. Зря Жозеф после работы сначала поехал домой, там – целый час провозился в ванной и перед зеркалом, наряжаясь. Чего ждал он от спектакля и, главное, почему? Зачем одел этот глупый  фиолетовый шёлковый бант на шею? Может, я сейчас упускаю что-то важное? Истину? Смысл? Пропуская спектакль…

Однако он не стал ждать, когда зрители начнут выходить из-под серого купола театра, посмотрев пьесу. Жозеф поднялся со скамьи, затянул туже пояс плаща и направился в скоростное метро. Утешительные мысли блуждали в его голове. Одна из них напоминала ему, что завтра выходной, и послезавтра ещё один – счастье и радость! Другая мысль касалась Договора. «Все заключают с ними договор, все-все-все, но никто не знает этого. Нет, все знают, как я, но не знают сути договора, а значит, не знают ничего. Я не один. Все заключают Договор. Все… все…»

С этой последней мыслью он доехал до дома и там уснул. Она являлась как бы надеждой что ли?..

 

А ночью Жозефу приснился сон. Не тот, не из добрых, а про человека в колоновидной шляпе…

Сначала была дымная тьма. Потом появилась бледная дорога, серое шоссе с ярко-белой разметкой. С обоих сторон – пустыня цвета охры с проглядывающими в нескольких местах зеленоватыми кустиками. Всё. Так продолжалось долго.

Лишь потом, вдали, показался странной формы силуэт. Он приближался, становясь чётче. В этом силуэте Жозеф узнал человека с детского рисунка. Мужчина шёл странным образом, скособочившись, наклоняясь то влево, то вправо, иногда высоко поднимая колени. Движения его были пронизаны каким-то шаманским духом. Человек был точь-в-точь, как на рисунке, лишь детали различались. Например, форма шляпы. Она была не треугольной, а колоновидной. Чем-то похожей на поварской колпак, но много уже, изящнее, гораздо выше, с длинными закрученными полями и с большим малиновым пером. Перо не торчало, оно обвивало основание шляпы, и спереди соединялись конец и начало. Режуще-малиновая полоса на чёрном фоне.

Позади человека по асфальту тянулся длинный подол плаща. Он был яркий, необычного цвета, который страстно напоминал что-то знакомое, то, что уже Жозеф пытался узнать… Ультрамариново-фиалковый, дурманящий, с переливами, цвет индиго – цвет глубины и бесформенности, цвет несуществующих желаний и запахов, цвет дикости и боговдохновенной безмятежности, существующий в нескольких реальностях и толкующийся многояко. За плащом пробивалось белое, до пят, платье.

Мужчина неравномерно шагал вперёд, расставив неестественно руки. Словно он держался за невидимые перила.

А потом Жозефа охватил трепет, вот сейчас и должно произойти то, что он упустил (сегодня? За всю жизнь?), должно снизойти, вот-вот, откровение. То, ради чего все и сдают экзамен, отправляются в Странствие – ради чего вообще всё! Некая материя, некое знание – без которого всё пусто.

Когда Жозефа захватила такая мысль, в эту минуту мужчина остановился, накренившись вперёд. Жозеф зря хотел поймать его блуждающий взгляд за серой тонкой маской. Что-то тут было снова не так. Вставал словно немой вопрос. Вопрошание. Вот уже и фигурой человек стал походить на крючковатый уродливый знак, а кругом стала густеть темнота; темнота из дымных клубов, над головой исчезли звёзды. На секунду, когда человек, словно сначала щёлкнув пальцами, развернулся, взмахнув своим благоухающим плащом, до носа Жозефа долетели обрывки, уже, видно, последние, аромата таинственного цветка (точно ли это ирис?), и тут же погасли окончательно, не оставив даже ассоциаций. И уже человек повернулся к Жозефу спиной. Он повернулся и стоит…

Только тогда Жозеф понял, что было именно неверно на детском рисунке. Не форма шляпы! Не цвета. Фальшь была в глазах. Человек цвета индиго был слеп! В глазах его не было взгляда, вот почему Жозеф и не мог поймать его, лишь – пустота и другой мир. Поэтому человек не видел приближающегося автомобиля. Чёрный пикап, появившийся неоткуда, нёсся по шоссе, а через долю секунды Слепой Человек был мёртв. Он отлетел на обочину, в пыль. Плащ его развернулся, красное сразу поползло по белому. Последнее, что увидел Жозеф, это чёрный бархатный пояс, опоясывающий тело мертвеца…

 

На следующее утро Смотритель не мог вспомнить сна, но ясно помнил ошибку, допущенную в детском рисунке. И, не зная конца, сделал неверные выводы…

 

Конец.

 



К записи оставлено 4 коммент.

Юлия, какой Ваш муж молодец, что поддержал! Вы на самом деле писатель,птличные рассказы! Страничка поплняется, здорово!

Ответить

Юлия Риа:

Спасибо. :wink: Когда решила опубликовать, сомнения брали — всё-таки в интернете люди привыкли короткие тексты читать. Рада, что оценили :-D

Ответить

Лидия:

Юлия, Вы прекрасный человек! Пишите,у Вас получается.

Хотела бы задать Вам вопрос относительно моей истории, но здесь это будет неуместно.

Ответить

Юлия Риа:

Спасибо, Лидия. А что за история? Пишите мне на почту, вот форма: kaplyasveta.ru/kontakty

Ответить



Вопросы, жалобы, предложения, пожелания и замечания
по данной статье можете оставить здесь:

:wink: :-| :-x :twisted: :) 8-O :( :roll: :-P :oops: :-o :mrgreen: :lol: :idea: :-D :evil: :cry: 8) :arrow: :-? :?: :!: